Announcing: BahaiPrayers.net


More Books by Набиль-и-Азам

Вестники рассвета, гл.00 Благодарности
Вестники рассвета, гл.00 Введение
Вестники рассвета, гл.00 От автора
Вестники рассвета, гл.01
Вестники рассвета, гл.02
Вестники рассвета, гл.03
Вестники рассвета, гл.04
Вестники рассвета, гл.05
Вестники рассвета, гл.06
Вестники рассвета, гл.07
Вестники рассвета, гл.08
Вестники рассвета, гл.09
Вестники рассвета, гл.10
Вестники рассвета, гл.11
Вестники рассвета, гл.12
Вестники рассвета, гл.13
Вестники рассвета, гл.14
Вестники рассвета, гл.15
Вестники рассвета, гл.16
Вестники рассвета, гл.17
Вестники рассвета, гл.18
Вестники рассвета, гл.3
Предвестники рассвета, гл.3
Free Interfaith Software

Web - Windows - iPhone








Набиль-и-Азам : Вестники рассвета, гл.14
Глава XIV
Путешествие муллы Хусайна в Мазиндаран

Али-хан учтиво предложил мулле Хусайну задержаться на несколько дней у него дома, прежде чем покидать Мах-Ку. Он выразил горячее желание предоставить ему всё необходимое для путешествия в Мазиндаран. Последний, однако, не согласился отложить свой отъезд из Мах-Ку и не захотел воспользоваться теми средствами комфорта, которые Али-хан столь самоотверженно предоставил в его распоряжение.

Верный полученным распоряжениям, он останавливался в каждом городе и каждой деревне, которую ему предписал посетить Баб, собирая верующих, передавая им уверения в любви и приветствия от их возлюбленного Вождя, вновь зажигая в них энтузиазм и призывая их стойко следовать по Его стезе. В Тегеране он ещё раз удостоился чести встретиться с Бахауллой и получить из Его рук ту духовную пищу, которая позволила ему с такой беззаветной храбростью встречать испытания, которыми были наполнены последние дни его жизни.

Из Тегерана мулла Хусайн отправился в Мазиндаран, страстно желая узреть явление «таимого сокровища», обещанного ему его Наставником. Куддус в те дни жил в Барфуруше, в доме, прежде принадлежавшем его отцу. Он много общался с людьми самого разного положения, и его добрый нрав и обширные познания снискали ему любовь и горячее восхищение жителей этого города. По прибытии в этот город мулла Хусайн отправился прямиком в дом Куддуса, который любезно принял его. Куддус сам стал прислуживать своему гостю и всеми силами старался обеспечить ему всё, что казалось нужным для комфорта. Собственными руками он стёр пыль и омыл его покрытые волдырями ноги. Он предложил ему почётное место среди собравшихся друзей и с чрезвычайным почтением представил каждого из верующих, пришедших посетить его.

В ночь его прибытия, как только все верующие, приглашённые на ужин для свидания с муллой Хусайном, разошлись по домам, хозяин дома, обращаясь к своему гостю, спросил его, не может ли он более подробно рассказать о тесном общении с Бабом в крепости Мах-Ку. «Многочисленны и разнообразны,-- ответил мулла Хусайн,-- были вещи, которые я слышал и видел во время своего девятидневного общения с Ним. Он говорил со мной о вопросах, прямо и косвенно касающихся Его Веры. Однако Он не дал мне никаких определённых указаний относительно того, какое направление я должен избрать для дальнейшего распространения Его Дела. Всё, что Он мне сказал, было вот что: "По пути в Тегеран ты должен посетить всех верующих в каждом городе и каждой деревне, через которые ты пройдёшь. Из Тегерана ты отправишься в Мазиндаран, ибо там находится таимое сокровище, которое будет явлено тебе,-- сокровище, которое развернёт пред твоими очами природу задачи, что тебе суждено исполнить". Из Его намёков я смог составить представление, пусть и смутное, о славе Его Откровения, и увидеть признаки будущего торжества Его Дела. Из Его слов я заключил, что мне суждено, в конечном итоге, пожертвовать своей недостойной жизнью на Его стезе. Ибо прежде всякий раз, отпуская меня, Баб непременно заверял, что призовёт меня вновь встретиться с Ним. Однако на этот раз, прощаясь со мной, Он не дал мне никакого подобного обещания и не намекнул на возможность того, что я вновь увижу Его на этом свете лицом к лицу. "Праздник Жертвоприношения,-- были Его последние слова, обращённые ко мне,-- быстро приближается. Воспрянь и препояшь чресла усердия, и пусть ничто не помешает тебе исполнить свою судьбу. Достигнув своей цели, готовься встретить Нас, ибо и Мы вскоре последуем за тобой"».

Куддус спросил, не привёз ли он с собой каких-нибудь произведений своего Наставника, и, узнав, что у него ничего нет, представил своему гостю страницы бывшей в его владении рукописи, попросил его прочесть несколько отрывков из неё. Как только мулла Хусайн прочёл страницу этой рукописи, выражение его лица неожиданно резко изменилось. Черты его отразили неописуемое сочетание восхищения и удивления. Возвышенность и глубина, а более всего -- проникающее влияние прочитанных им слов глубоко взволновали его сердце и побудили его уста изречь высочайшую хвалу. Положив рукопись, он сказал: «Я хорошо понимаю, что Автор этих слов черпал Своё вдохновение из Источника, что неизмеримо превосходит те родники, откуда люди обычно черпают свои знания. Сими словами ясвидетельствую о своём полном признании величия этих слов и о безоговорочном принятии той истины, что открыта в них.» По молчанию, которое хранил Куддус, а также по выражению его лица мулла Хусайн заключил, что никто, кроме его хозяина, не мог написать этих слов. Он немедленно поднялся со своего места и, встав с опущенной головой на дверном пороге, благоговейно произнёс: «Таимое сокровище, о котором говорил Баб; ныне открылось моим глазам. Свет его развеял мрак растерянности и сомнений. Хотя Наставник мой заточён ныне среди горных крепостей Азербайджана, знак Его величия и откровение Его могущества ясно раскрылись моим глазам. Я нашёл в Мазиндаране отражение Его славы.»

Сколь прискорбна, сколь ужасна была ошибка хаджи мирзы Акаси! Этот скудоумный министр суетно вообразил, что, приговаривая Баба к жизни беспомощного изгнанника в отдалённом и изолированном уголке Азербайджана, он сможет скрыть от глаз своих соотечественников это Пламя неугасимого Божиего Огня. Вряд ли он осознавал, что, поместив Свет Божий на горе, он содействует распространению его сияния и провозглашению его славы. Своими собственными действиями, своими потрясающими просчётами он не только не скрыл от людей это небесное Пламя, но и ещё более повысил его известность и помог раздуть его ярче. С другой стороны, насколько честен был мулла Хусайн, как проницательно и верно он судил! Из всех знавших и видевших его людей ни один ни на мгновение не усомнился в эрудиции этого юноши, его очаровании, его абсолютной честности и изумительной храбрости. Если бы после смерти сиййида Казима он объявил себя обещанным Ка'имом, самые выдающиеся среди его соучеников немедля признали бы его притязания и подчинились бы его авторитету. Разве мулла Мухаммад-и-Мамакани, этот выдающийся и эрудированный последователь шайха Ахмада-и-Ахса'и, не провозгласил, после того, как в Табризе мулла Хусайн сообщил ему о новом Откровении: «Беру Бога в свидетели! Если бы вместо Сиййида-и-Баба подобные заявления сделал тот же самый мулла Хусайн, я бы, учитывая его замечательные черты характера и обширные знания, первым встал под знамёна его дела и провозгласил это дело всем народам. Однако ввиду того, что он предпочёл покориться другому лицу, я перестал верить в какие-либо его слова и отказался ответить на его призыв». Разве сиййид Мухаммад Бакир-и-Рашти, услышав от муллы Хусайна столь блестящее объяснение тех загадочных вопросов, что так долго смущали его ум, не засвидетельствовал восторженными словами его высокие достижения: «Когда-то я тщетно воображал, что могу сбить с толку сиййида Казима и заставить его замолчать; но я осознал, сколь глубоко ошибался в своём суждении, когда встретился и поговорил с муллой Хусайном, который называет себя лишь его скромным последователем. Этот юноша, судя по всему, одарён такой силой, что если бы он заявил, что день -- это ночь, то и тогда я поверил бы, что он способен привести доказательства, которые убедительно продемонстрируют учёным богословам правоту его заявления».

В первый же вечер, когда мулла Хусайн познакомился с Бабом,-- хотя поначалу он и считал себя неизмеримо выше Него и не принимал всерьёз заявлений, выдвинутых сыном неизвестного ширазского торговца,-- не мог не почувствовать, как только Хозяин его начал разъяснять Свою тему, какие неисчислимые преимущества скрыты в Его Откровении. Он с энтузиазмом принял Его Дело и презрительно отбросил всё, что могло помешать ему продвинуться на пути его правильного понимания и эффективного продвижения его интересов. И когда в должное время мулле Хусайну представилась возможность засвидетельствовать неземную возвышенность произведений Куддуса, он, с обычной для него мудростью и безошибочностью суждений, смог подобным же образом оценить достоинство и истинную ценность тех особых даров, которыми была одарена как личность Куддуса, так и его писания. Обширность его собственных приобретённых знаний совершенно поблёкла пред всеобъемлющими, богоданными качествами, явленными в душе этого юноши. В тот же момент он поклялся в неизменной верности тому, кто столь мощно отражал свет его возлюбленного Наставника. Он счёл своей первой обязанностью совершенно подчиниться Куддусу, идти по его стопам, исполнять его желания и всеми доступными ему средствами обеспечивать его благосостояние и безопасность. До самого часа своей мученической смерти мулла Хусайн оставался верным своей клятве. Величайшее уважение, которое он с того момента выказывал Куддусу, опиралось исключительно на его твёрдую и непоколебимую убеждённость в истинности тех сверхъестественных даров, которые так ярко отличали его от остальных его соучеников. Именно это и никакое другое соображение побуждало его выказывать такое уважение и смирение в своём поведении пред тем, кто на первый взгляд казался равным ему. Мулла Хусайн со своей острой проницательностью быстро осознал величие силы, сокрытой в нём, и благородство характера побудило его надлежащим образом продемонстрировать признание этой истины.

Отношение муллы Хусайна к Куддусу так изменилось, что верующие, собравшиеся на следующее утро в доме последнего, были крайне изумлены тем, что гость, который предыдущим вечером занимал почётное место и был осыпаем такими знаками доброты и гостеприимства, теперь уступил своё место хозяину дома и ныне стоял у порога, всем своим видом выражая полное смирение. Первые слова, которые в присутствии собравшихся верующих обратил к мулле Хусайну Куддус, были таковы: «Теперь, в этот самый час, ты должен восстать и, вооружившись жезлом мудрости и могущества, заставить замолчать воинство злоумышляющих, которые стараются запятнать славное имя Веры Божией. Ты должен встретиться с ними лицом к лицу и сокрушить их силы. Тебе надлежит уповать на милость Божию и рассматривать их козни как на тщетную попытку затмить сияние Дела. Ты должен встретиться с Са'иду'л-'Улама', этим печально известным и вероломным тираном, и бесстрашно раскрыть его глаза на отличительные черты этого Откровения. Затем ты должен отправиться в Хурасан. В Машхаде ты построишь такой дом, который будет служить одновременно и нашей личной резиденцией, и даст возможность достойно принимать наших гостей. Вскоре мы отправимся туда и будем жить в этом доме. Туда ты будешь приглашать всякую восприимчивую душу, которую, как мы надеемся, можно привести к Реке вечной жизни. Мы подготовим их и станем увещевать их объединиться и провозгласить Дело Божие.»

На следующий день, на рассвете, мулла Хусайн отправился на встречу с Са'иду'л-'Улама'. Один, без посторонней помощи, он предстал перед ним и сообщил ему, как и было приказано Куддусом, Послание нового Дня. Бесстрашно и красноречиво он защищал, в присутствии его учеников, Дело своего возлюбленного Наставника, призвал его разбить идолов, что были сотворены его пустыми измышлениями, и на их обломках воздвигнуть знамя Божественного руководства. Он увещевал его освободить свои мысли из оков устарелых верований былого и поспешить, свободно и беспрепятственно, к берегам вечного спасения. С характерной для него энергией он опрокинул все доводы, которыми этот лицемерный колдун пытался опровергнуть истину Божественного Послания, и силою своей неопровержимой логики продемонстрировал суетность всех доктрин, которые тот отстаивал. Обуянный страхом, что собрание его учеников единодушно сплотится вокруг муллы Хусайна, Са'иду'л-'Улама' прибег к самому низкому средству и предался самому жестокому сквернословию, думая этим защитить свою позицию. Он бросал свои проклятия в лицо муллы Хусайна, высокомерно игнорируя доказательства и свидетельства, выдвигаемые его оппонентом, и безапелляционно, не потрудившись привести даже малейших оправданий, заявил о бессилии Дела, которое его призывали принять. Как только мулла Хусайн понял, что тот совершенно не способен понять значение принесённого им Послания, он встал со своего места и сказал: «Мои аргументы не смогли пробудить Вас от сна нерадения. В грядущие дни мои дела докажут Вам силу Послания, которое Вы предпочли презрительно отвергнуть.» Слова его были исполнены такой энергией и чувством, что Са'иду'л-'Улама' не смог произнести ни слова. Душа его настолько оцепенела от ужаса, что он ничего не смог ответить. Затем мулла Хусайн обратился к одному из присутствующих, который, казалось, почувствовал воздействие его слов, и поручил ему сообщить Куддусу подробности этой беседы. «Скажи ему,-- добавил он,-- такие слова: "Поскольку ты не упомянул открыто, чтобы я встретился с тобой, я решил немедленно отправиться в Хурасан. Я собираюсь полностью исполнить всё, что ты поручил мне сделать."»

Один и с сердцем, отрешённым ото всего, кроме Бога, мулла Хусайн отправился в Машхад. Единственным его спутником во время этого путешествия в Хурасан была мысль о том, что он должен в точности исполнить желания Куддуса, и единственной поддержкой ему было осознание его твёрдого обещания. Он пришёл прямиком в дом мирзы Мухаммада-Бакира-и-Ка'ини, и вскоре ему удалось купить участок земли, расположенный поблизости от этого дома в Бала-Хийабане, где он начал строить здание, которое ему было поручено воздвигнуть, названное им «Бабиййе» -- имя, которым его называют и по сей день. Вскоре после завершения строительства Куддус приехал в Машхад и поселился в этом доме. Постоянный поток посетителей, которых энергия и рвение муллы Хусайна подготовили к принятию Веры, устремился к Куддусу, признавая принципы Дела и с готовностью вставая под его знамёна. Неусыпная бдительность, с которой мулла Хусайн трудился для распространения знаний о новом Откровении, и великолепная манера, в которой Куддус обучал его постоянно умножающихся приверженцев, поднял во всём Машхаде волну энтузиазма, быстро распространившуюся также и за пределы Хурасана. Дом «Бабиййе» вскоре превратился в центр сбора для множества преданных людей, воспламенённых твёрдой решимостью продемонстрировать, любыми возможными способами, великие внутренние силы своей Веры.


Table of Contents: Albanian :Arabic :Belarusian :Bulgarian :Chinese_Simplified :Chinese_Traditional :Danish :Dutch :English :French :German :Hungarian :Italian :Japanese :Korean :Latvian :Norwegian :Persian :Polish :Portuguese :Romanian :Russian :Spanish :Swedish :Turkish :Ukrainian :